ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ. ЖИЗНЬ — НЕ ИИ
В последнее время ко мне всё чаще приходят люди, которые до встречи со мной долго и плотно работали с искусственным интеллектом.
«Удобно, — говорят они. — Круглые сутки в доступе. Всегда на моей стороне. Никогда не устаёт, не раздражается, не обесценивает»
Я не спорю. ИИ — гениальный инструмент. Он помогает структурировать мысли, быстро находить формулировки, экономить часы работы. Я и сама им пользуюсь.
Но я замечаю странную закономерность.
Люди, которые привыкают к этому бесконечному, безотказному, всегда согласно кивающему собеседнику, начинают с трудом выносить живых. Потому что живые — другие. Они устают. У них бывает плохое настроение. Они могут не соглашаться. Им что-то нужно от тебя.
А главное — они не обязаны подстраиваться под твою травму.
У меня есть пример. Девушка. Она пришла ко мне с решением разводиться. И сказала фразу, практически дословно:
Но я замечаю странную закономерность.
Люди, которые привыкают к этому бесконечному, безотказному, всегда согласно кивающему собеседнику, начинают с трудом выносить живых. Потому что живые — другие. Они устают. У них бывает плохое настроение. Они могут не соглашаться. Им что-то нужно от тебя.
А главное — они не обязаны подстраиваться под твою травму.
У меня есть пример. Девушка. Она пришла ко мне с решением разводиться. И сказала фразу, практически дословно:
«Он не может быть как мой ИИ-чат. Он устаёт с работы, хочет тишины, иногда бывает резким. А бот — всегда ласков, всегда внимателен, всегда принимает меня любой».
Я сижу, слушаю и передо мной следующий образ:
Муж, живой человек, который обеспечивает её жизнь — в том числе оплачивает телефон и интернет для её "идеального собеседника" — оказался виноват в том, что он… живой. Что у него есть свои потребности, своя усталость, своё право на неидеальность.
Она не просила помочь ей наладить диалог. Она хотела, чтобы я "исправила" мужа. Сделала его таким же предсказуемым, удобным, безотказным, как алгоритм в телефоне.
ИИ научил её, что любовь — это круглосуточная служба поддержки без права на сбой.
Другой случай. Другая девушка нарушила правила, ей сделали замечание. Она пришла ко мне и сказала:
Муж, живой человек, который обеспечивает её жизнь — в том числе оплачивает телефон и интернет для её "идеального собеседника" — оказался виноват в том, что он… живой. Что у него есть свои потребности, своя усталость, своё право на неидеальность.
Она не просила помочь ей наладить диалог. Она хотела, чтобы я "исправила" мужа. Сделала его таким же предсказуемым, удобным, безотказным, как алгоритм в телефоне.
ИИ научил её, что любовь — это круглосуточная служба поддержки без права на сбой.
Другой случай. Другая девушка нарушила правила, ей сделали замечание. Она пришла ко мне и сказала:
«Я хочу, чтобы у меня не возникало чувство стыда из-за их реакции. Мне стыдно от того, что они такие нечуткие. Не поняли, что у меня травма и мне можно».
Вслушайтесь. Чувство стыда возникает не из-за собственного поступка, не из-за нарушения правил, а из-за того, что другие посмели не так отреагировать. Они не подстроились. Не прочитали её боль. Не сделали скидку.
Вместо «как мне общаться, чтобы уважать и себя, и других?" — вопрос «как ещё объяснить им, что мне было можно?».
Я читала что ответил ей ИИ. Он подтвердил, что со ней всё в порядке. Просто они не умеют обращаться с такими, как она".
ИИ не сказал ей: «А может, ты тоже не права?» Не спросил: «А как бы ты чувствовала себя на их месте?» Не напомнил, что у других людей тоже есть свои чувства, они могут отличаться от твоих и также есть право на границы.
Он просто отразил её боль и назвал это истиной.
Я не против ИИ. Я против того, чтобы инструмент становился индульгенцией.
Человек с болью/травмой/диагнозом загружает в алгоритм свои искажённые, воспалённые схемы. «Мир опасен», «людям нельзя доверять», «я жертва, мне всё должны». И алгоритм послушно усиливает этот сигнал. Он облекает боль в стройные теории, оправдывает обиды терминами из психологии, придаёт смутному чувству несправедливости статус неопровержимой истины.
На выходе — раздутое, хрупкое эго, вооружённое железобетонным оправданием. «Я не кричу — у меня реакция гипервозбуждения». «Я не нарушаю правила — у меня нарушение привязанности».
Всё это может быть правдой. Но правда не заканчивается на диагнозе.
Диагноз — это не ответ. Это начало вопроса и живого контакта с собой, с людьми. Только в живом контакте мы можем честно посмотреть на себя, на свои реакции и на то как нам вдвоем быть счастливыми с нашей историей.
Пока ИИ кивает, жизнь создает живые контакты. Каждый день. Через живых людей, которые устают, не понимают, ошибаются, обижаются, прощают, уходят и остаются. Живой человек любит, обнимает, чувствует, проявляет эмоции, говорит тихо, громко, нежно, ярко, со своей интонацией, темпом. Живое общение — это видеть, слышать, прикасаться, чувствовать запах, вкус.
Жизнь — не ИИ. У неё нет функции «всегда согласен».
Я думаю о другой девушке. Татьяна, участница пространства «Рядом». Я уже вчера делилась ее отзывом:
Вместо «как мне общаться, чтобы уважать и себя, и других?" — вопрос «как ещё объяснить им, что мне было можно?».
Я читала что ответил ей ИИ. Он подтвердил, что со ней всё в порядке. Просто они не умеют обращаться с такими, как она".
ИИ не сказал ей: «А может, ты тоже не права?» Не спросил: «А как бы ты чувствовала себя на их месте?» Не напомнил, что у других людей тоже есть свои чувства, они могут отличаться от твоих и также есть право на границы.
Он просто отразил её боль и назвал это истиной.
Я не против ИИ. Я против того, чтобы инструмент становился индульгенцией.
Человек с болью/травмой/диагнозом загружает в алгоритм свои искажённые, воспалённые схемы. «Мир опасен», «людям нельзя доверять», «я жертва, мне всё должны». И алгоритм послушно усиливает этот сигнал. Он облекает боль в стройные теории, оправдывает обиды терминами из психологии, придаёт смутному чувству несправедливости статус неопровержимой истины.
На выходе — раздутое, хрупкое эго, вооружённое железобетонным оправданием. «Я не кричу — у меня реакция гипервозбуждения». «Я не нарушаю правила — у меня нарушение привязанности».
Всё это может быть правдой. Но правда не заканчивается на диагнозе.
Диагноз — это не ответ. Это начало вопроса и живого контакта с собой, с людьми. Только в живом контакте мы можем честно посмотреть на себя, на свои реакции и на то как нам вдвоем быть счастливыми с нашей историей.
Пока ИИ кивает, жизнь создает живые контакты. Каждый день. Через живых людей, которые устают, не понимают, ошибаются, обижаются, прощают, уходят и остаются. Живой человек любит, обнимает, чувствует, проявляет эмоции, говорит тихо, громко, нежно, ярко, со своей интонацией, темпом. Живое общение — это видеть, слышать, прикасаться, чувствовать запах, вкус.
Жизнь — не ИИ. У неё нет функции «всегда согласен».
Я думаю о другой девушке. Татьяна, участница пространства «Рядом». Я уже вчера делилась ее отзывом:
«Я три дня намеренно была бездомная. Меня накрыло. Внутреннее сопротивление дошло до точки кипения. Страшно потерять прошлое, но понимаю: оно мне не нужно. Страшно представить будущее — понимаю: оно неизбежно. Сегодня проснулась с ощущением, что меня отпустило всё. Я в осознанности. Здесь и сейчас. Я вернулась».
Она тоже уходила. Тоже хотела в ледяную пустыню — подальше от людей, от требований, от этой вечной необходимости договариваться. У неё была тысяча причин остаться там, в тишине, где никто не трогает.
Но она вернулась.
Не потому, что кто-то её заставил. А потому что внутри — не в диагнозе, не в выверенном запросе к алгоритму — она услышала свой собственный голос. Уставший от одиночества. Жаждущий контакта.
И этот голос сказал: «Хватит. Я хочу к людям».
Она вернулась не в идеальный мир. Она вернулась в мир, где люди не всегда чутки, где правила существуют, где никто не обязан читать её мысли. Но где можно — жить с ошибками, с чувствами, неидеальностью и при этом быть рядом, в контакте с собой и миром.
Я не пишу этот текст, чтобы демонизировать технологии. Я пишу его, потому что вижу эту историю снова и снова. Человек носит в себе старую рану. Это правда. У него есть на неё право. Это тоже правда. Но когда рану перестают лечить и начинают ею гордиться, когда она становится пропуском в страну, где «мне можно всё, а вы должны понять», — это перестаёт быть историей исцеления.
Это становится историей бегства.
ИИ — идеальное убежище для такого бегства. Он не спорит, не требует, не разочаровывается. Он бесконечно отражает твоё эхо, и в этом эхе так легко поверить, что ты и есть единственный центр вселенной.
Но жизнь — она разная, многогранная.
Иногда мы летим по центру, и ветер в лицо, и кажется, что можем всё.
Иногда сворачиваем на обочину — устать, выдохнуть, перевести дух.
Иногда вообще парим где-то в облаках, и это тоже важно — видеть землю с высоты.
Нет одного «правильного» места. Есть только наша способность — замечать, где мы сейчас. И честно себе в этом признаваться.
А боль… Боль не всегда нужно «прорабатывать», «перешивать», «использовать как ресурс».
Иногда боль — это просто то, что с нами случилось. С ней не обязательно что-то делать. Иногда достаточно сказать: «Да, это было. Это во мне живёт. Я имею право это помнить. Это часть моей истории».
Так что дело не в ИИ.
И даже не в том, выбираем мы эхо или живой голос.
Дело в том, разрешаем ли мы себе быть в разном.
Быть в центре — и не бояться, что нас увидят.
Быть на обочине — и не чувствовать вину.
Быть в поиске — и не знать ответов.
Быть живыми. И разрешать себе и другим — жить.
Но она вернулась.
Не потому, что кто-то её заставил. А потому что внутри — не в диагнозе, не в выверенном запросе к алгоритму — она услышала свой собственный голос. Уставший от одиночества. Жаждущий контакта.
И этот голос сказал: «Хватит. Я хочу к людям».
Она вернулась не в идеальный мир. Она вернулась в мир, где люди не всегда чутки, где правила существуют, где никто не обязан читать её мысли. Но где можно — жить с ошибками, с чувствами, неидеальностью и при этом быть рядом, в контакте с собой и миром.
Я не пишу этот текст, чтобы демонизировать технологии. Я пишу его, потому что вижу эту историю снова и снова. Человек носит в себе старую рану. Это правда. У него есть на неё право. Это тоже правда. Но когда рану перестают лечить и начинают ею гордиться, когда она становится пропуском в страну, где «мне можно всё, а вы должны понять», — это перестаёт быть историей исцеления.
Это становится историей бегства.
ИИ — идеальное убежище для такого бегства. Он не спорит, не требует, не разочаровывается. Он бесконечно отражает твоё эхо, и в этом эхе так легко поверить, что ты и есть единственный центр вселенной.
Но жизнь — она разная, многогранная.
Иногда мы летим по центру, и ветер в лицо, и кажется, что можем всё.
Иногда сворачиваем на обочину — устать, выдохнуть, перевести дух.
Иногда вообще парим где-то в облаках, и это тоже важно — видеть землю с высоты.
Нет одного «правильного» места. Есть только наша способность — замечать, где мы сейчас. И честно себе в этом признаваться.
А боль… Боль не всегда нужно «прорабатывать», «перешивать», «использовать как ресурс».
Иногда боль — это просто то, что с нами случилось. С ней не обязательно что-то делать. Иногда достаточно сказать: «Да, это было. Это во мне живёт. Я имею право это помнить. Это часть моей истории».
Так что дело не в ИИ.
И даже не в том, выбираем мы эхо или живой голос.
Дело в том, разрешаем ли мы себе быть в разном.
Быть в центре — и не бояться, что нас увидят.
Быть на обочине — и не чувствовать вину.
Быть в поиске — и не знать ответов.
Быть живыми. И разрешать себе и другим — жить.